Она была подписана неким Баснописцем. Виравольта подозревал, что ее не распространял тайком какой-нибудь герцог или иной персонаж голубых кровей – выходка была слишком похабной, и никакой аристократ не решился бы пасть так низко, – хотя его венецианский опыт и подсказывал, что признаки гниения можно обнаружить и под кружевами. Было ясно одно: супруга наследника еще, можно сказать, не успела приехать, а уже сотни глаз следили за ней, ожидая, когда она сделает неосмотрительный шаг. В течение вечера пришло еще одно донесение, на этот раз от капитана гвардейцев: «Баснописец сообщает, что он сегодня будет здесь. Среди придворных».

У Виравольты на лбу выступила испарина. Он снова окинул взглядом сверкающий зал.

Супруга наследника в опасности.

Сцену освещали три тысячи свечей. Толпа танцевала. Пьетро посмотрел направо, налево; неужели, несмотря на все принятые меры предосторожности. Баснописцу удалось проскользнуть сюда в самый разгар торжества? В этот праздничный вечер бдительность была, против обыкновения, ослаблена, сегодня хотелось забыть о политике, о делах Франции и Европы, о государственных тайнах. Это ведь свадьба, черт возьми!

Разумеется, одних игривых намеков было недостаточно, чтобы насторожить Тайную королевскую службу. Но до графа де Брогли давно доходили слухи о возможных угрозах в адрес прибывшей во Францию Марии Антуанетты. Последние донесения заставили его встревожиться. Он перетасовал все текущие дела Черного кабинета, дав приоритет этому расследованию. И сегодняшняя угроза была далеко не единственной, она, казалось, подавала сигнал к действию. Баснописец неоднократно напоминал о себе, подписывая эпиграммы прозвищем, которое он выбрал потому, что имел блажь перемежать собственные вирши отсылками к басням Эзопа и Лафонтена, заканчивающимся едкой моралью.