– Я тень, я Баснописец, время пришло.

Через час из леса вышел человек в капюшоне; улыбаясь, он бормотал себе под нос строчку из Ронсара, которая в его устах звучала как эпитафия:

Он оставил ее там на два дня. Затем вернулся за ней.

Ему не составило труда проникнуть в Зеркальную галерею среди ночи, за несколько часов до рассвета. Он знал Версальский дворец как свои пять пальцев. Ему были известны карты, топография, сады, фонтаны, лабиринты, в которых зрели интриги и раздавался шепот придворных, он знал, какую черную работу там выполняют и какие нашептывают альковные тайны. Часовые – швейцарские гвардейцы – не обратили на него никакого внимания. Большинство из них, впрочем, дремало на посту. В галерее еще и не то видели – даже коз, которых приводили доить прямо в апартаменты принцев. Баснописцу казалось весьма забавным, что он добрался со своей тачкой до главной анфилады. Дойдя до середины коридора, он быстрым движением сбросил с нее мешок из рогожи.

Раздался глухой звук.

Показался скорченный труп Розетты.

Баснописец перекрестился с ироническим видом и, как бы нехотя, пристроил у груди покойницы свои драгоценные «Басни». Они были подписаны: «Пьетро Виравольте де Лансалю». Затем он оставил тело Розетты на паркете, сложив ей руки крестом на груди и разбросав вокруг косточки ягненка, образовавшие гротескное надгробие. Ее найдут здесь, в самом центре дворца. Пусть знают! Червячок проник в сердцевинку яблочка. Они в этом убедятся., Версаль постигла порча.

Вскоре королевство будет созерцать картину собственного распада.

– Партия начинается, – пробормотал он.

Солнце дуэлянтов, май 1774

Лес Сен-Жермен-ан-Лэ

– Козимо… Защищайся!

Шпага Виравольты просвистела, он отступил, постукивая каблуками, а затем вновь занял позицию.